Как найти уникальность и стать лучшим в ветеринарной эндоскопии
Александр Чернов уже много лет, будучи руководителем ветеринарной клиники «Эндовет» в Кургане, не просто лечит животных, но и постоянно разрабатывает новые методики. Недавно стало известно об очередном «прорыве» курганцев: они провели первую в мире чреспросветную операцию по поводу кардиальной ахалазии пищевода у собаки. Разумеется, нам захотелось узнать у Александра подробнее о проведённом лечении, а также о том, как в нынешнее время оставаться на передовой ветеринарной эндоскопии. Мы застали его в Москве, куда он приехал в очередной раз обучать ветврачей.
— Недавно вы в «Эндовете» впервые в мире провели операцию собаке с ахалазией кардии. Расскажите подробнее об этом случае.
— Насколько сложной была операция?
— У меня есть своя десятибалльная шкала сложности, по ней это где-то 9 баллов. Операция называется ПОЭМ – пероральная эндоскопическая миотомия. Это сложные технологии, и самое главное – сложно реализуемые. Я лично провёл, наверное, сотни часов за кадаврами, тренируясь.
Операция была проведена в городе Кургане, который известен в ветеринарном мире уже не только институтом Илизарова, но и многолетним трудом специалистов ветклиники «Эндовет». Мне посчастливилось, что я родился, вырос и работаю здесь.
— Насколько часто встречается такая патология? Получится ли проводить подобные операции ещё, чтобы нарабатывать практику?
— Мы сейчас говорим конкретно об ахалазии кардии, но в более общем плане речь идёт о генерализованном мегаэзофагусе, распространённость которого едва достигает 0,5%, и это довольно много. По нашим представлениям, это уже вторичные изменения по отношению к ахалазии. Но при этом мы не исключаем, что причиной мегаэзофагуса могут быть миастения или полинейропатия. По сути, каждый пациент с мегаэзофагусом требует исключения ахалазии кардии.
— Сколько прошло со времени операции?
— Уже почти три месяца.
— Пациент в порядке?
— А в среднем, по статистике, до какого возраста живут собаки с такой патологией?
— У меня нет таких статистических данных, я их не встречал. Собаки могут умирать уже в первый год жизни. Некоторые кое-как доживают до среднего возраста, но при агрессивном течении мегаэзофагус сочетается с тяжёлыми эзофагитами и дивертикулами в пищеводе. Чем агрессивнее протекает процесс, тем раньше умирает животное от разных осложнений, в том числе последствий аспирации.
— Сколько у вас ещё было случаев в практике, когда вы успешно применяли какие-то методы лечения впервые в мире?
— Существует несколько технологий, которые мы разработали впервые в мире. Это стерилизация через влагалище у кошек. Она применяется нами с 2015 года. Метод запатентован на территории Российской Федерации. Есть уникальная технология, которая называется TRUST. Это английская аббревиатура, трансуретральная сфинктерная терапия. Мы протезируем зону сфинктера мочевого пузыря, чтобы устранить гормон-ассоциированное недержание мочи, которое иногда возникает после стерилизации. Занимались разработкой этой технологии с 2010 года. Практически все пациенты, которые проходят через эту операцию, выходят с сухостью в тот же день. Никакого сравнения с другими существующими методами лечения. Например, искусственный сфинктер, который устанавливается в эту зону – очень травматичная вещь, имеющая много осложнений. Для собак мы проводим такую же операцию, но ими-то в мире и раньше занимались. Есть доктора в Бразилии, Иране, Польше, которых я знаю лично. Мы же впервые поставили таких пациентов на поток.
— Все эти технологии активно применяются?
— Это то, что уже запатентовано и реализовано. Вы можете свободно в русскоязычном интернете найти эти способы. Мы давно учим этим методам. Уже есть единичные последователи в России. Во всеобщую практику эти методы придут через несколько лет. Я, когда разрабатываю какие-то новые методики, продумываю всё очень активно, отрабатываю на тренажёрах. 10 лет только накапливаю опыт. Потом публикую в отечественной или зарубежной прессе. У нас есть три очень больших публикации в виде глав в испанском, английском, итальянском атласах по ветеринарной эндоскопии. И только потом мы их внедряем в отечественную медицину с точки зрения обучения – когда есть ссылочные материалы, отработки на тренажёрах, в эксперименте и на практике.
— Среди врачей, которые у вас учатся, больше молодых или же более опытных? Или нет зависимости от возраста и стажа работы?
— Средний возраст обучающихся в «ВетЭндоШколе» – 32–35 лет. Казалось бы, куда уже выше? Оказывается, есть куда.
Эндоскопия довольно разноплановая, есть разные уровни сложности. У нас три ступени обучения в школе: вводная, базовая и специализированная. На вводном уровне как раз средний возраст 32–35. Многие с вводного уровня идут дальше на базовый. На базовом возраст поменьше, потому что он более детализированный, и именно молодые доктора понимают, что это им нужно. Программа там сложнее. А специализированный уровень уже для тех, кто действительно знает и проработал минимум 3, а то и 10 лет в эндоскопии. Так вот, на специализированном уровне средний возраст – под 40 лет.
Обучение мы организовали в 2010 году совместно с компанией Karl Storz и лично с Борисом Меляковым, который является нашим партнёром. Мы с 2012 по 2019 год очень активно занимались обучением в Литве, Латвии, Испании, Италии, Болгарии, Сербии, Норвегии, Франции. В этих странах средний возраст тех, кто с нами работал, был выше, чем в России.
— Можете ли вы сказать, что ветеринарная эндоскопия в России перестала быть экзотикой?
— Конечно. Базовые навыки доступны практически всем. Я считал когда-то, что в стране будет 7–10% клиник, в которых можно будет делать эндоскопию. Обучили сотни специалистов этим основам в России. Прошло 15 лет, и сейчас эндоориентированных клиник уже процентов 20–25.
Но сложная эндоскопия остаётся экзотикой. То, что мы делаем в «Эндовете», не сравнить с уровнем многих, даже ведущих клиник России и мира. Поэтому говорить однозначно, что в нашей стране эндоскопические технологии развиты очень хорошо, я не могу. Может быть намного лучше. Больше 40 докторов сейчас имеют патентные соглашения на применение методов, рождённых в России, в глубинке нашей Родины. Все программы обучения у нас на год вперёд расписаны. Но я считаю, что этого недостаточно.
— Чем сложнее операция, тем она затратнее с точки зрения оборудования и прочего. Как вы упомянули, только стоимость оборудования может быть более 10 млн. Как с финансовой точки зрения эти технологии применять на практике? Ведь мало у какого владельца найдутся средства, чтобы оплатить подобную операцию, хотя бы покрыв затраты на неё.
— Как вы можете оценить перспективы развития эндоскопии в России на ближайшие 5 лет?
— Я могу заглянуть даже на 10–15 лет вперёд. За последние 15 лет нашей общероссийской активности мы очень сильно обогнали практически всю Европу. Я уже не говорю о восточных странах. Что касается североамериканской ветеринарной медицины и эндоскопии, там существует лишь точечное проявление активности, которое представлено государственными вузами – там просто фантастические условия. Но мы говорим о частной ветеринарной медицине, а она в России за последние годы шагнула вперёд. Если мы эту тенденцию раскачки и развития не остановим, то за 10–15 лет внедрим наши нынешние разработки, и все наши молодые специалисты в клиниках будут уметь делать то, что профессора в других странах преподают как высший пилотаж. Уже и сейчас навыки в некоторых видах эндоскопии у наших молодых специалистов намного выше, чем у профессоров в зарубежных школах. Я знаю это точно.